Рассказ духовного сына о Батюшке Севастиане
Протоиерей Евстафий Прокопчук
О старчестве и о старцах я знал еще с младенческих лет. Родился я на Украине, в религиозной семье. В нашем роду были лица духовного звания, монахи и поэтому в доме часто велись разговоры на духовные темы, в том числе и о старчестве. И среди этих разговоров запало мне в душу желание: как бы в жизни своей найти мне старца. Но так Господь дал, что против моей воли в 1945 году меня повезли в Караганду для работы на шахтах. Я ехал и думал, что здесь, в этой глухой степи, могут жить только одни безбожники. Но оказалось, что кроме вольнонаемных, на шахтах работало много спецпереселенцев, которые, в большинстве своем, были верующими людьми. И от них я услышал, что здесь, в степи, в поселке Большая Михайловка, есть старец отец Севастиан. И, услышав, я стал к нему стремиться.
Поскольку Большая Михайловка находится от Кировой шахты в десяти километрах, а транспорт в то время был только гужевой, я, за неимением лошади, каким-то образом раздобыл велосипед и поехал в Михайловку. Там я нашел Нижнюю улицу, отыскал по номерам батюшкину землянку, слез с велосипеда, остановился у двери… и меня охватил страх: как мне, такому грешному, войти в келью старца? Я присел на корточки и заплакал… Но все-таки, собравшись духом, решил войти. Постучался, дверь открыла матушка, впустила меня в комнату и предложила сесть. Батюшки дома не было, а когда он пришел, я встал, чтобы взять благословение. Но Батюшка прошел мимо меня к угольнику, перекрестился, поклонился три раза, подошел ко мне и благословил. Я смотрел на него и думал: «Вот, Господь привел меня к старцу».
Это было в 1948 году. У меня был к Батюшке вопрос, касающийся моей личной жизни. Я познакомился с девушкой и хотел с ней повенчаться. Батюшка выслушал меня и благословил приехать к нему вместе с ней. Мы приехали, Батюшка нас повенчал, дал нам наставление, и с того времени мы стали ездить к нему постоянно — мы стали «батюшкиными». А он в разговорах нет-нет да и назовет меня «отец Евстафий»! Я не придавал этому значения, ведь «отец» — это значит и отец семейства, а не только обращение к священнослужителю. Но мать Александра сказала: «Наверное вы будете служить, раз Батюшка вас отцом Евстафием называет».
И у меня зародилось желание ехать учиться в семинарию. Я сказал об этом Батюшке, он благословил, и я стал готовиться. Но ехать все не мог решиться. Год проходит, другой… И уже решил я, что учиться мне придется, как однажды, когда я занимался дома строительными работами, неожиданно, с невероятной силой, в моем сознании возникла мысль: «Еду в семинарию!»
Я сразу все бросил, сел на лавочку и опять: «Надо ехать!» Я встал, подошел к жене и сказал ей определенно: «Еду учиться». И все. Батюшка меня благословил, я поехал, поступил и стал учиться.
Когда я заканчивал учебу, у меня были предложения оставаться служить в России. Я написал об этом Батюшке, а он сказал: «Напишите ему, чтобы ехал сюда». И я возвратился в Караганду. Мне надо было принимать священный сан, и Батюшка говорил мне об этом, и еще говорил, что жизнь надо целиком посвятить Богу и Церкви. Впрочем, он не настаивал: «Как поступишь, так и будет». И снова я медлил, снова откладывал.
Я хотел быть священником, но я не могу точно объяснить, почему я не принимал сан, может быть, по воле Божией надо было совершиться тому, что совершилось. Но мне надо было кормить семью, и я опять пошел работать на шахты, а в свободное время ходил к Батюшке в церковь и пел на клиросе. В церкви монахини мне говорили: «Старческое благословение так не проходит. Вы все равно должны быть священником». А надо сказать, что шахтерское дело я тоже очень любил — считался лучшим работником и выполнял такие сложные работы, где трудно было остаться живым. И работа втянула меня, я ходил в церковь все реже, реже, а Батюшка слабел.
И вот однажды я встал в пять часов утра, чтобы идти на смену, вышел на улицу — тепло, но пасмурно, идет легкий дождь. Я посмотрел на небо и вдруг: «Батюшка умер!» — сразу такое чувство возникло, как что-то оборвалось. Я захожу в комнату и говорю своим: «Батюшка умер». Они: «Как? Что? Откуда ты знаешь?» И тут в окно стучит соседка, ей по телефону сообщили, что Батюшка умер. Я поехал на шахту, отпросился с работы, поехал в Михайловку.
Через день мы Батюшку похоронили. И когда я возвращался с кладбища, я решил, что Батюшка умер — и мое все пропало. Мои стремления, моя учеба в семинарии — все было напрасно. Батюшка умер — все пропало, пропал и я. И в такое я пришел чувство, что ничто меня не радовало: ни семья, ни работа, ни жизнь. Я до того дошел, что решил, что и сам я безнадежно пропал, что мне на этом свете нет уже места и в будущем веке тоже не будет. Только ад мне — и все. Так я себе заключил после похорон Батюшки и никому об этом не говорил ни слова. Я посчитал, что мне уже никто не поможет, и ни к кому не обращался.
Но в первую ночь после похорон во сне я вижу — сад! Но не передать словами, какой это сад! У него не видно ни конца, ни края. И деревья высокие-высокие, а за деревьями, еще выше их, виднеются огромные золотые купола и золотые сияющие кресты. Я смотрю и удивляюсь: какие церкви, какие соборы! И в саду, в обители этой, солнца нет, а свет откуда-то исходит. И я вступил на самый краешек этого сада. Посмотрел вперед и вижу — Батюшка идет. В черной рясе, скуфеечка на нем, в руке посох — так всегда он ходил. А сам сияющий, помолодевший, сила в нем чувствуется. И с ним монах его сопровождает. И будто кто-то мне сказал: «Этот монах показывает Батюшке его небесную обитель». Я подхожу под благословение, Батюшка меня благословляет и говорит: «Ты, Евстафий, ко мне иди!» Два раза он так сказал, я поцеловал его руку — она была теплая, как обыкновенно.
И этот сон, это видение, батюшкины слова и его благословение удержали меня от полного отчаяния.
Но, тем не менее, в батюшкину церковь я перестал ходить. Мои приятели по работе пригласили меня петь с ними в церкви на 2-м руднике, и я стал ходить туда.
Прошло 10 лет. Я так же пел в хоре и работал на шахте. В 1976 году на одной выработке надо было произвести следующую операцию: снять на проходке вентилятор местного проветривания, который был подвешен к кровле шестиметрового штрека. Для безопасности под вентилятором были выложены стеллажи из брусьев, которые, в случае падения вентилятора, удержали бы его. Я приступил к работе. Сначала отсоединил от вентилятора все, что касалось электрической части, и вентилятор остался висеть на подвесках. Теперь, чтобы снять его с подвесок, надо ударить по штырю, которым он крепится к подвескам, и выбить штырь. И тогда вентилятор упадет на стеллажи.
Я осмотрел стеллажи и так рассчитал: встану на соседнюю площадку, ударю по штырю, вентилятор упадет (а он весит 300 кг), я на соседней площадке останусь в безопасности.
И я приступил к делу: ударил по штырю, он дал посадку и чуть-чуть задержался. Я нанес еще удар — вентилятор упал на стеллажи, и стеллажи выдержали его вес. Но подо мной все ломается, и я падаю. И когда подо мной все рухнуло, первая мысль, которая пронзила меня, была: «Все это за ослушание старца!» Я упал с шестиметровой высоты на спину, в грязь, в болото. Каска с прожектором ушла в сторону, и прожектор так осветил пространство, что я увидел, как оборвался край стеллажа и вентилятор по брусьям, как по горке, катится прямо на меня. И когда я это увидел, другая мысль пронеслась в сознании: повернуться на бок! Все это произошло в доли секунды. Я каким-то чудом успел повернуться на бок, вентилятор пронесся мимо, только немного задев меня по тазу. Подбежали испуганные рабочие, я попытался встать, но ноги не действовали. В штрек спустилась «скорая помощь», меня подняли на поверхность и увезли в больницу.
И в первую ночь в больнице, я снова увидел удивительный сон: Я в больнице, но больница эта не на земле, а на воздухе. И так в ней тихо, светло, но свет какой-то не нашенский. Я лежу, и больные лежат, и вижу: прямо по воздуху идет уже покойный тогда отец Александр Кривоносов. Через открытое окно он входит в больничную палату, подходит ко мне и подает белое-белое белье и две белые просфоры. И я проснулся. Мне стало радостно, и после этого сна я оживился духом.
В больнице я провел три месяца. Когда меня выписали, я мог ходить уже без костылей. Я сказал себе:"Будь, что будет!" - и пошел потихоньку, опираясь на палочку, в Михайловскую церковь. Я шел и думал: «Если примут меня в хор, буду петь. А если не примут, все равно буду ходить сюда, как все прихожане». Пока я дошел до церкви, там пели уже Хирувимскую песнь. Я вошел, и у меня полились слезы. Я перекрестился, поклонился и мысленно обратился к Батюшке: «Прости заблудшего сына!» Тут певчие увидели меня, позвали на клирос. И на клиросе, уже после службы, мать Анастасия мне сказала: «Тебе будут предлагать принять священный сан, смотри, не отказывайся. Это будет тебе последнее предложение». Тогда я определенно уже ответил: «Матушка, я готов».
Но вот проходит время, я жду, жду, а мне не предлагают, посвящают других. Раз меня обошли, другой обошли. Уже и мать Анастасия умерла, а меня все обходят, и я молчу.
И опять мне снится сон: идет литургия. Служит батюшка Севастиан, но на нем архиерейское облачение: саккос, омофор, митра — все золоченное и такой красоты, какой я никогда в жизни не видел. Я стою на клиросе и готовлюсь причащаться. А в церкви только дети. Батюшка вышел с чашей на амвон, дети окружили его и ждут причастия. Я спустился с клироса и жду, пока дети причастятся. А дети вдруг расступились и дают мне дорогу: «Проходите!» Я подошел к Батюшке, и он причастил меня двумя частицами. И, причастившись, я проснулся.
И в этом же году, в неделю Торжества Православия, я принял хиротонию во диакона, а на следующий день — во иерея.
Итак, тридцать лет, как один день, я проработал на шахтах и уже восемнадцать лет служу в священном сане в Рождество-Богородичной церкви, основанной и построенной старцем Севастианом.
И верю, что Господь, еще в детстве моем вняв желанию моего сердца — найти старца, и до сего дня, милуя меня и наказывая, хранит мою душу под покровом старческой молитвы.
Живой воды неиссякаемый источник. Карагандинский старец преподобный Севастиан. Издательство ПОЛОМНИК Москва 2015 год. Стр. 199−205
***********************************************
Читая подобные рассказы мы можем проникнуться тем духом, который окружал всех, кто был рядом С Батюшкой Севастианом. Из жизненных рассказов можно узнать как люди старались жить благочестиво и в очередной раз убедимся, что в мире нет ничего случайного! Везде и всем управляет Бог.
Протоиерей Евстафий Прокопчук
О старчестве и о старцах я знал еще с младенческих лет. Родился я на Украине, в религиозной семье. В нашем роду были лица духовного звания, монахи и поэтому в доме часто велись разговоры на духовные темы, в том числе и о старчестве. И среди этих разговоров запало мне в душу желание: как бы в жизни своей найти мне старца. Но так Господь дал, что против моей воли в 1945 году меня повезли в Караганду для работы на шахтах. Я ехал и думал, что здесь, в этой глухой степи, могут жить только одни безбожники. Но оказалось, что кроме вольнонаемных, на шахтах работало много спецпереселенцев, которые, в большинстве своем, были верующими людьми. И от них я услышал, что здесь, в степи, в поселке Большая Михайловка, есть старец отец Севастиан. И, услышав, я стал к нему стремиться.
Поскольку Большая Михайловка находится от Кировой шахты в десяти километрах, а транспорт в то время был только гужевой, я, за неимением лошади, каким-то образом раздобыл велосипед и поехал в Михайловку. Там я нашел Нижнюю улицу, отыскал по номерам батюшкину землянку, слез с велосипеда, остановился у двери… и меня охватил страх: как мне, такому грешному, войти в келью старца? Я присел на корточки и заплакал… Но все-таки, собравшись духом, решил войти. Постучался, дверь открыла матушка, впустила меня в комнату и предложила сесть. Батюшки дома не было, а когда он пришел, я встал, чтобы взять благословение. Но Батюшка прошел мимо меня к угольнику, перекрестился, поклонился три раза, подошел ко мне и благословил. Я смотрел на него и думал: «Вот, Господь привел меня к старцу».
Это было в 1948 году. У меня был к Батюшке вопрос, касающийся моей личной жизни. Я познакомился с девушкой и хотел с ней повенчаться. Батюшка выслушал меня и благословил приехать к нему вместе с ней. Мы приехали, Батюшка нас повенчал, дал нам наставление, и с того времени мы стали ездить к нему постоянно — мы стали «батюшкиными». А он в разговорах нет-нет да и назовет меня «отец Евстафий»! Я не придавал этому значения, ведь «отец» — это значит и отец семейства, а не только обращение к священнослужителю. Но мать Александра сказала: «Наверное вы будете служить, раз Батюшка вас отцом Евстафием называет».
И у меня зародилось желание ехать учиться в семинарию. Я сказал об этом Батюшке, он благословил, и я стал готовиться. Но ехать все не мог решиться. Год проходит, другой… И уже решил я, что учиться мне придется, как однажды, когда я занимался дома строительными работами, неожиданно, с невероятной силой, в моем сознании возникла мысль: «Еду в семинарию!»
Я сразу все бросил, сел на лавочку и опять: «Надо ехать!» Я встал, подошел к жене и сказал ей определенно: «Еду учиться». И все. Батюшка меня благословил, я поехал, поступил и стал учиться.
Когда я заканчивал учебу, у меня были предложения оставаться служить в России. Я написал об этом Батюшке, а он сказал: «Напишите ему, чтобы ехал сюда». И я возвратился в Караганду. Мне надо было принимать священный сан, и Батюшка говорил мне об этом, и еще говорил, что жизнь надо целиком посвятить Богу и Церкви. Впрочем, он не настаивал: «Как поступишь, так и будет». И снова я медлил, снова откладывал.
Я хотел быть священником, но я не могу точно объяснить, почему я не принимал сан, может быть, по воле Божией надо было совершиться тому, что совершилось. Но мне надо было кормить семью, и я опять пошел работать на шахты, а в свободное время ходил к Батюшке в церковь и пел на клиросе. В церкви монахини мне говорили: «Старческое благословение так не проходит. Вы все равно должны быть священником». А надо сказать, что шахтерское дело я тоже очень любил — считался лучшим работником и выполнял такие сложные работы, где трудно было остаться живым. И работа втянула меня, я ходил в церковь все реже, реже, а Батюшка слабел.
И вот однажды я встал в пять часов утра, чтобы идти на смену, вышел на улицу — тепло, но пасмурно, идет легкий дождь. Я посмотрел на небо и вдруг: «Батюшка умер!» — сразу такое чувство возникло, как что-то оборвалось. Я захожу в комнату и говорю своим: «Батюшка умер». Они: «Как? Что? Откуда ты знаешь?» И тут в окно стучит соседка, ей по телефону сообщили, что Батюшка умер. Я поехал на шахту, отпросился с работы, поехал в Михайловку.
Через день мы Батюшку похоронили. И когда я возвращался с кладбища, я решил, что Батюшка умер — и мое все пропало. Мои стремления, моя учеба в семинарии — все было напрасно. Батюшка умер — все пропало, пропал и я. И в такое я пришел чувство, что ничто меня не радовало: ни семья, ни работа, ни жизнь. Я до того дошел, что решил, что и сам я безнадежно пропал, что мне на этом свете нет уже места и в будущем веке тоже не будет. Только ад мне — и все. Так я себе заключил после похорон Батюшки и никому об этом не говорил ни слова. Я посчитал, что мне уже никто не поможет, и ни к кому не обращался.
Но в первую ночь после похорон во сне я вижу — сад! Но не передать словами, какой это сад! У него не видно ни конца, ни края. И деревья высокие-высокие, а за деревьями, еще выше их, виднеются огромные золотые купола и золотые сияющие кресты. Я смотрю и удивляюсь: какие церкви, какие соборы! И в саду, в обители этой, солнца нет, а свет откуда-то исходит. И я вступил на самый краешек этого сада. Посмотрел вперед и вижу — Батюшка идет. В черной рясе, скуфеечка на нем, в руке посох — так всегда он ходил. А сам сияющий, помолодевший, сила в нем чувствуется. И с ним монах его сопровождает. И будто кто-то мне сказал: «Этот монах показывает Батюшке его небесную обитель». Я подхожу под благословение, Батюшка меня благословляет и говорит: «Ты, Евстафий, ко мне иди!» Два раза он так сказал, я поцеловал его руку — она была теплая, как обыкновенно.
И этот сон, это видение, батюшкины слова и его благословение удержали меня от полного отчаяния.
Но, тем не менее, в батюшкину церковь я перестал ходить. Мои приятели по работе пригласили меня петь с ними в церкви на 2-м руднике, и я стал ходить туда.
Прошло 10 лет. Я так же пел в хоре и работал на шахте. В 1976 году на одной выработке надо было произвести следующую операцию: снять на проходке вентилятор местного проветривания, который был подвешен к кровле шестиметрового штрека. Для безопасности под вентилятором были выложены стеллажи из брусьев, которые, в случае падения вентилятора, удержали бы его. Я приступил к работе. Сначала отсоединил от вентилятора все, что касалось электрической части, и вентилятор остался висеть на подвесках. Теперь, чтобы снять его с подвесок, надо ударить по штырю, которым он крепится к подвескам, и выбить штырь. И тогда вентилятор упадет на стеллажи.
Я осмотрел стеллажи и так рассчитал: встану на соседнюю площадку, ударю по штырю, вентилятор упадет (а он весит 300 кг), я на соседней площадке останусь в безопасности.
И я приступил к делу: ударил по штырю, он дал посадку и чуть-чуть задержался. Я нанес еще удар — вентилятор упал на стеллажи, и стеллажи выдержали его вес. Но подо мной все ломается, и я падаю. И когда подо мной все рухнуло, первая мысль, которая пронзила меня, была: «Все это за ослушание старца!» Я упал с шестиметровой высоты на спину, в грязь, в болото. Каска с прожектором ушла в сторону, и прожектор так осветил пространство, что я увидел, как оборвался край стеллажа и вентилятор по брусьям, как по горке, катится прямо на меня. И когда я это увидел, другая мысль пронеслась в сознании: повернуться на бок! Все это произошло в доли секунды. Я каким-то чудом успел повернуться на бок, вентилятор пронесся мимо, только немного задев меня по тазу. Подбежали испуганные рабочие, я попытался встать, но ноги не действовали. В штрек спустилась «скорая помощь», меня подняли на поверхность и увезли в больницу.
И в первую ночь в больнице, я снова увидел удивительный сон: Я в больнице, но больница эта не на земле, а на воздухе. И так в ней тихо, светло, но свет какой-то не нашенский. Я лежу, и больные лежат, и вижу: прямо по воздуху идет уже покойный тогда отец Александр Кривоносов. Через открытое окно он входит в больничную палату, подходит ко мне и подает белое-белое белье и две белые просфоры. И я проснулся. Мне стало радостно, и после этого сна я оживился духом.
В больнице я провел три месяца. Когда меня выписали, я мог ходить уже без костылей. Я сказал себе:"Будь, что будет!" - и пошел потихоньку, опираясь на палочку, в Михайловскую церковь. Я шел и думал: «Если примут меня в хор, буду петь. А если не примут, все равно буду ходить сюда, как все прихожане». Пока я дошел до церкви, там пели уже Хирувимскую песнь. Я вошел, и у меня полились слезы. Я перекрестился, поклонился и мысленно обратился к Батюшке: «Прости заблудшего сына!» Тут певчие увидели меня, позвали на клирос. И на клиросе, уже после службы, мать Анастасия мне сказала: «Тебе будут предлагать принять священный сан, смотри, не отказывайся. Это будет тебе последнее предложение». Тогда я определенно уже ответил: «Матушка, я готов».
Но вот проходит время, я жду, жду, а мне не предлагают, посвящают других. Раз меня обошли, другой обошли. Уже и мать Анастасия умерла, а меня все обходят, и я молчу.
И опять мне снится сон: идет литургия. Служит батюшка Севастиан, но на нем архиерейское облачение: саккос, омофор, митра — все золоченное и такой красоты, какой я никогда в жизни не видел. Я стою на клиросе и готовлюсь причащаться. А в церкви только дети. Батюшка вышел с чашей на амвон, дети окружили его и ждут причастия. Я спустился с клироса и жду, пока дети причастятся. А дети вдруг расступились и дают мне дорогу: «Проходите!» Я подошел к Батюшке, и он причастил меня двумя частицами. И, причастившись, я проснулся.
И в этом же году, в неделю Торжества Православия, я принял хиротонию во диакона, а на следующий день — во иерея.
Итак, тридцать лет, как один день, я проработал на шахтах и уже восемнадцать лет служу в священном сане в Рождество-Богородичной церкви, основанной и построенной старцем Севастианом.
И верю, что Господь, еще в детстве моем вняв желанию моего сердца — найти старца, и до сего дня, милуя меня и наказывая, хранит мою душу под покровом старческой молитвы.
Живой воды неиссякаемый источник. Карагандинский старец преподобный Севастиан. Издательство ПОЛОМНИК Москва 2015 год. Стр. 199−205
***********************************************
Читая подобные рассказы мы можем проникнуться тем духом, который окружал всех, кто был рядом С Батюшкой Севастианом. Из жизненных рассказов можно узнать как люди старались жить благочестиво и в очередной раз убедимся, что в мире нет ничего случайного! Везде и всем управляет Бог.
Комментариев нет:
Отправить комментарий