Василий Иванович Самарцев
Мы жили в Оренбургской области. Родители наши были глубоко верующие люди. В 31-м году отца раскулачили, посадили в тюрьму, а нас, шестерых детей и нашу маму, в мае 31-го года привезли на 9-й поселок близ Караганды, в открытую степь. Старшему брату было 11 лет, за ним шел Геночка, мне - четыре года, меньше меня были Иван - три года, Евгений двух лет, а младший, Павлик, был грудным ребенком. С собой у нас были кошма и сундук. Мы вырыли в земле яму, постелили кошму, сломали сундук и поставили его вместо крыши. Это был наш дом. Когда шел дождь или снег, мы накрывали яму кошмой. И вот, шестеро детей, мы, как цыплята, возле матери жались.
Потом стали строить саманные дома и всех гнали месить глину. Надзиратель ездил на лошади и плеткой в глину людей загонял. Мы резали дерн, резали всякие травы, кустарники - надо было бараки сделать к зиме, чтобы нам не погибнуть. Так вырос поселок Тихоновка на 2-м руднике. Нам, детям, паек давали очень скудный. Ручеек там был маленький, он пересыхал, воды не хватало. И вот, к зиме мы поставили стены, сделали окна, двери и две печки на один барак. В каждом бараке было по двадцать семей, и все лежали зимой на нарах. Одна семья лежит, другая, третья - сплошные нары и маленький проход между ними.
Зима в 32-м году была очень суровая, и я своими глазами видел, как целые семьи лежали мертвыми. От голода умирали люди и от холода, и от всякой болезни - дизентерия пошла, поносы, лечиться нечем, и хлеба мало - голод. Оренбургские, сибиряки - те были покрепче. А кто с хороших земель - Тамбов, Воронеж, Пенза, те послабей, те семьями вымирали. Хоронили как? Копали ямы метра три шириной, мертвые семьи из бараков вытаскивали, кидали на телегу, везли и в ямы сваливали, как дрова. И у нас на одной неделе в ту зиму умерли братики Павел, Иван и Евгений. А как умер Геночка, мы даже не слышали. Стали звать его кушать, а Геночка мертвый. Детям маленькие ящички сделали, а грудного Павлика завернули в тряпочку, в железную трубу положили, могилку подкопали и похоронили. Вот такое было. Через два года осталось в Тихоновке пять тысяч человек. Двадцать тысяч легло там, под Старой Тихоновкой. Нас выжило двое братьев и мама. В 33-м году приехал наш отец, и вскоре умерла от голода мама.
Верующие спецпереселенцы собирались группами на молитву. А когда освободились из Долинки монахини Марфа и Мария и поселились в Тихоновке, они рассказали, что из Долинки скоро освободится оптинский старец отец Севастиан. И мы стали ждать его.
Перед войной хлеб получали по карточкам. В Тихоновке были большие очереди, и я ходил за хлебом в город. И Батюшка, когда освободился и поселился в Михайловке, тоже сам ходил за хлебом. Я очень хотел встретить его в городе, и я его встретил, подошел к нему и заговорил. И сколько мне было радости, когда он повел меня в свой дом на Нижнюю улицу. С тех пор завязалось наше знакомство.
Живой воды неиссякаемый источник. Карагандинский старец преподобный Севастиан. Издательство ПОЛОМНИК Москва 2015 год. Стр. 123-125.
Мы жили в Оренбургской области. Родители наши были глубоко верующие люди. В 31-м году отца раскулачили, посадили в тюрьму, а нас, шестерых детей и нашу маму, в мае 31-го года привезли на 9-й поселок близ Караганды, в открытую степь. Старшему брату было 11 лет, за ним шел Геночка, мне - четыре года, меньше меня были Иван - три года, Евгений двух лет, а младший, Павлик, был грудным ребенком. С собой у нас были кошма и сундук. Мы вырыли в земле яму, постелили кошму, сломали сундук и поставили его вместо крыши. Это был наш дом. Когда шел дождь или снег, мы накрывали яму кошмой. И вот, шестеро детей, мы, как цыплята, возле матери жались.
Потом стали строить саманные дома и всех гнали месить глину. Надзиратель ездил на лошади и плеткой в глину людей загонял. Мы резали дерн, резали всякие травы, кустарники - надо было бараки сделать к зиме, чтобы нам не погибнуть. Так вырос поселок Тихоновка на 2-м руднике. Нам, детям, паек давали очень скудный. Ручеек там был маленький, он пересыхал, воды не хватало. И вот, к зиме мы поставили стены, сделали окна, двери и две печки на один барак. В каждом бараке было по двадцать семей, и все лежали зимой на нарах. Одна семья лежит, другая, третья - сплошные нары и маленький проход между ними.
Зима в 32-м году была очень суровая, и я своими глазами видел, как целые семьи лежали мертвыми. От голода умирали люди и от холода, и от всякой болезни - дизентерия пошла, поносы, лечиться нечем, и хлеба мало - голод. Оренбургские, сибиряки - те были покрепче. А кто с хороших земель - Тамбов, Воронеж, Пенза, те послабей, те семьями вымирали. Хоронили как? Копали ямы метра три шириной, мертвые семьи из бараков вытаскивали, кидали на телегу, везли и в ямы сваливали, как дрова. И у нас на одной неделе в ту зиму умерли братики Павел, Иван и Евгений. А как умер Геночка, мы даже не слышали. Стали звать его кушать, а Геночка мертвый. Детям маленькие ящички сделали, а грудного Павлика завернули в тряпочку, в железную трубу положили, могилку подкопали и похоронили. Вот такое было. Через два года осталось в Тихоновке пять тысяч человек. Двадцать тысяч легло там, под Старой Тихоновкой. Нас выжило двое братьев и мама. В 33-м году приехал наш отец, и вскоре умерла от голода мама.
Верующие спецпереселенцы собирались группами на молитву. А когда освободились из Долинки монахини Марфа и Мария и поселились в Тихоновке, они рассказали, что из Долинки скоро освободится оптинский старец отец Севастиан. И мы стали ждать его.
Перед войной хлеб получали по карточкам. В Тихоновке были большие очереди, и я ходил за хлебом в город. И Батюшка, когда освободился и поселился в Михайловке, тоже сам ходил за хлебом. Я очень хотел встретить его в городе, и я его встретил, подошел к нему и заговорил. И сколько мне было радости, когда он повел меня в свой дом на Нижнюю улицу. С тех пор завязалось наше знакомство.
Живой воды неиссякаемый источник. Карагандинский старец преподобный Севастиан. Издательство ПОЛОМНИК Москва 2015 год. Стр. 123-125.
Комментариев нет:
Отправить комментарий